Дуновением весеннего ветра в годовщину смерти легендарного рок-н-рольщика всея Руси Константина Ступина выпускает многозначительную оду смерти - неожиданно, - Кишлак. Завидев сперва название, подумалось, а не станет ли это эдаким оммажем той самой песне? Оказалось, что так и есть.

Многосторонняя творческая натура Максима (с которой я, честно сказать, знаком больше по АПФС), снова даёт возможность оценить себя с неожиданной стороны, и теперь уже новыми красками звучат слова "Когда я умер" - на явном контрасте с тоскливо-опустошающей атмосферой оригинала, как своеобразная альтернатива фатализму Ступы, а может, и попытка раскрыть этот же фатализм под иным углом.

Песня предлагает иную коннотацию смерти - здесь гораздо больше пляски, лёгкого принятия этой естественной части жизни, с такой же лёгкой готовностью её отпустить, оставив после себя приятное, то, что "будет помогать". Здесь нет прямых отсылок (почти) и нет ни горящих драккаров, ни кистепёрых рыб, как у Ступина. Версия Кишлака гораздо более житейская, народная, можно сказать, бытовая, и тем она и притягательна: "я умру и останусь помогать музыкой, откройте на капитал приюты и рехабы". Оставить что-то полезное и тёплое после себя ведь не менее зрелый шаг, чем просто осознать смерть и описать её в метафорах? Думаю, да.

Здесь есть ещё один интересный момент: эдакое переплетение судеб двух авторов, пишущих о смерти. Кишлак пишет этот трибьют Ступе, переосмысливая его главную композицию, явно не просто так - если углубиться в биографию последнего, можно обнаружить много совпадений с путём Максима. Оба очень долгое время страдали от одиночества и последствий употребления, имели противоречивые отношения со сверстниками, находились слегка "не в своей тарелке", и от того часто ударялись в деструктивные привычки и делали спорные решения. Можно понять, чем творчество Ступина привлекло внимание Максима.

Наверное, символично, что песня написана в таком "около-фолк" жанре - Ступа сам был достаточно "народен", очень прост, не брезглив и в целом при всём своем творческом потенциале был человек очень простой и скромный. Долгое время он еще увлекался скандинавской и славянской мифологией, о чем неоднократно говорил, что добавляет этой песне Кишлака ещё одну грань "попадания" с выбором аранжировки.
Можно сказать, Максим воссоздал самый подходящий антураж для трибьюта такому человеку, и добавил значительную долю собственных размышлений о смерти и того, как будет после него. Тоже очень просто и уместно.

Песни в таком стиле вряд ли будут сильно изысканны в плане рифмовки, сложных образов или необычной структуры, нет, у них другая задача. В рамках выбранного направления Кишлак, наверное, сделал всё для того, чтобы это звучало великолепно - начиная от основного гитарного мотива, заканчивая поздними партиями со вступлением остальных используемых инструментов. Все на своём месте, звучит целостно, прилично сведено, а типичный для Кишлака вокал здесь совершенно по-другому раскрывается. И это хорошо. Посыл понятен и раскрыт, при этом отчётливо резонирует с оригиналом.

Вряд ли ошибусь, если скажу, что это одна из самых зрелых и цельных песен Максима на данный момент: как в вопросах раскрытия темы и своего отношения к описываемому, так и в контексте общей целостности всей композиции.